«Я как Бог». 19-летний стрелок из Казани опубликовал «манифест» в интернете

Анализ рассказа Паустовского Телеграмма

Герои

С поразительным мастерством повествователя-новеллиста Паустовский на малой сценической площадке собрал целую толпу персонажей, дав каждому из них яркую, запоминающуюся характеристику.

Первая группа персонажей – деревенская. Это Катерина Ивановна – персонаж «мемориальный».

Она — умирающая память о никому теперь как будто и ненужном ХІХ веке.

Деревенская девчонка Манюшка, из чистой, хорошо скрываемой жалости ухаживающая за старухой, получая от неё драгоценные (для музея) подарки из ХІХ века, говорит, что «сдаст их в утиль». Если бы не она да старик-сторож (!) Тихон, знавший Катю молодой и помнящий её великого отца, давно бы «сдали в утиль» и саму старуху, которой довелось бы тихо умирать в пустом доме, ибо больше она не нужна никому, даже собственной дочери. Жалея Катю, Тихон не только отправляет Насте «ту самую» телеграмму, но и пишет «ответ» на бланке телеграфа, который ослепшая старуха всё равно прочесть не может. Не поверив в «ответ», Катерина умирает. На похоронах её вдруг появляется молодая сельская учительница, которая «подошла к гробу, наклонилась и поцеловала Катерину Петровну в высохшую жёлтую руку». Это «заместительница» Насти, воплощённая мечта её матери о жизни вместе с дочерью. «Старухи оглядывались на неё, шептались, что вот, мол, тихая какая девушка и ей трудно будет первое время с ребятами – уж очень они в Заборье самостоятельные и озорные».

Если уж в селе «просветительский» идеал XIX века не работает, даже дети здесь уже себе на уме и не нуждаются в моральных прописях (ведь они же советские дети!), то уж у ленинградских персонажей, по мнению Катерины Петровны, «свои дела, свои непонятные интересы, своё счастье». Думая так, она прежде всего думает о Насте, которая раз в 2-3 месяца шлёт ей 200 руб. с припиской о том, что «столько дел, что нет времени не то что приехать, а даже написать настоящее письмо». «Художники звали её Сольвейг за русые волосы и большие холодные глаза», но внешность обманчива, ведь героиня драмы Г. Ибсена всю жизнь ждала своё счастье в лесной хижине, Настя же поступила ровно наоборот.

Открытое Настей дарование Тимофеев – «маленький, решительный, злой», и такой же изваянный им Гоголь, они два сапога пара – настоящие художники. Скульптор знает себе цену, он не любит высоких слов, о своём Гоголе говорит насмешливо: «Серьезный дядя, да?» Гоголь же, едва явившись на свет Божий, зорко высмотрел в Настиной сумочке нераспечатанное материнское письмо («Эх ты, сорока!» — будто слышит она его голос), а в момент своего выставочного триумфа – скомканную в её руке телеграмму.

В отличие от молодого Тимофеева, маститый Першин говорит много и высокопарно, но вряд ли разбирается в искусстве. Вчера он ни в грош не ставил Тимофеева, сегодня превозносит и его, и особенно Настю за её «заботу о человеке».

Наконец, персонаж, которому эпитеты заменяют имя и фамилию, — седой вспыльчивый художник. Этот чуткий пожилой человек участлив к Насте; только Гоголь и он заметили, что Настя получила какую-то телеграмму:

А ведь не исключено, что седой вспыльчивый художник в молодости был знаком с Настиным дедом и спросил «не просто так». Здесь уже могли бы соединиться две сюжетные линии. «Мысль, брошенная старым художником, о внимании к человеку» могла бы стать шатким гуманистическим мостиком между жизнями советской и досоветской и отозваться простым вниманием к умирающей дочери классика – если бы Настя не стыдилась собственной матери, если бы морально давно уже не «сдала её в утиль».

Оцените статью
Рейтинг автора
5
Материал подготовил
Илья Коршунов
Наш эксперт
Написано статей
134
А как считаете Вы?
Напишите в комментариях, что вы думаете – согласны
ли со статьей или есть что добавить?
Добавить комментарий